ЛИХАЧЕВА: 09.07 в столице, доброе утро. Вы слушаете "Финам FM", меня зовут Елена Лихачева, здравствуйте. "Мне очень нравится наша современность, – говорит наш сегодняшний гость. – Рынок сегодня исключительно профессиональный, и работать на таком рынке – одно удовольствие". Надо сказать, что наш сегодняшний герой получает удовольствие не только от своей работы. Он, помимо того, что является вице-президентом крупнейшей IT-компании, является также замечательным фотографом. И у меня такое ощущение, по крайней мере, от нашей предварительной беседы осталось, что удовольствие, занимаясь художественной фотографией, он в жизни черпает, может быть, даже чуть больше, чем занимаясь бизнесом. Так это или нет, Александр?

ГЕНЦИС: Это связанные вещи. Доброе утро. Действительно, я не вижу сейчас своей жизни без обоих этих направлений своей жизни. Мое творчество, моя фотография, и моя работа – в какой-то момент времени это стали неотъемлемые вещи. И ровно столько, сколько я нахожу в фотографии, у меня есть возможность отдать в мою работу, и наоборот – то, что я получаю в своей работе, я могу отдать в свою фотографию.

ЛИХАЧЕВА: Давайте не будем томить наших слушателей. Сначала рубрика "Статус", потом продолжим разговор.

СТАТУС: Александр Генцис, старший вице-президент, директор по развитию бизнеса, член совета директоров компании "Диасофт". 38 лет, женат. Воспитывает сына.

КАК ЭТО ДЕЛАЛОСЬ: Окончил Московский институт радиотехники, электроники и автоматики. В компании "Диасофт" работает с момента ее основания. В 1993 году стал директором информационного центра. Под его руководством были созданы отдел продаж и отдел сопровождения и поддержки. В 1996 году введен в совет директоров компании. Увлекается художественной фотографией, гольфом, горными лыжами, путешествиями. Организовал три персональные выставки фоторабот.

ЛИХАЧЕВА: Еще раз доброе утро. Спасибо за то, что вы к нам сегодня пришли. Итак. Ну, все-таки, самое главное в вашей жизни – это что?

ГЕНЦИС: Это сама жизнь. Я буду лукавить, если скажу, что самое главное для меня – работа или я буду лукавить, если скажу, что творчество. Иногда мне кажется, что я работаю для того, чтобы фотографировать, а иногда мне кажется, что я фотографирую для того, чтобы работать.

ЛИХАЧЕВА: Ну, хорошо. А если мы представим такую ситуацию: в 2010 году вы можете заниматься только чем-нибудь одним. Чем вы будете заниматься в этом году?

ГЕНЦИС: Я думаю, я первые полгода поеду пофотографирую, а вторые полгода сделаю что-нибудь интересное на работе.

ЛИХАЧЕВА: А что вы начали делать раньше?

ГЕНЦИС: Раньше я начал работать.

ЛИХАЧЕВА: В каком году вы стали работать профессионально?

ГЕНЦИС: Мы начали свое дело – я был на втором курсе института – это был 91-й год, и тогда это не было бизнесом, это была просто работа с утра до вечера. Я очень хорошо помню, что мой первый выходной был через два года после того, как мы основали "Диасофт". Мы два года работали просто без выходных. И я так обрадовался этому празднику, это был реально праздник – выходной.

ЛИХАЧЕВА: И что вы делали в свой первый выходной? Пошли, купили фотоаппарат на заработанные деньги?

ГЕНЦИС: Нет, это не осталось. Еще одно такое яркое воспоминание из тех лет: мой партнер, с которым мы все эти годы вместе работаем (наш офис был очень далеко от центра Москвы, надо было 25 минут ехать на троллейбусе от метро последней) – и где-то поздно вечером мы едем на троллейбусе, и я его спрашиваю: "Андрей, зачем все это? Почему все так?" На что он мне говорит: "Ты знаешь, Саш, для того, чтобы жить лучше". Вот глубину этой мысли я понял совсем-совсем не сходу, то есть не в первый, не во второй, не в пятый, может быть, даже не в восьмой год работы.

ЛИХАЧЕВА: А что значит – жить лучше? Вот для вас? У всех же по-разному.

ГЕНЦИС: Для меня жить лучше – это лучше чувствовать каждый день, лучше понимать, чем этот день отличается от других дней в своей жизни, и чтобы на пенсии жизнь не выглядела серой и быстро прошедшей. Может быть, она, конечно, быстро бы прошла, но можно было бы сказать, что в этом году ты сделал вот это, а в этом году ты сделал вот это.

ЛИХАЧЕВА: Чтобы, в общем, не было мучительно больно.

ГЕНЦИС: Да. Чтобы не было скучно.

ЛИХАЧЕВА: Чтобы не было скучно и было, что вспомнить, да?

ГЕНЦИС: Еще очень важно, чтобы кто-то в этот момент тоже с тобой согласился, чтобы кто-то был рядом – кто, может быть, мог разделить с тобой воспоминания и имел бы такое же положительное воспоминание и чувство по отношению к этим годам.

ЛИХАЧЕВА: Чувство сопричастности для вас – очень важное чувство, да?

ГЕНЦИС: Да.

ЛИХАЧЕВА: Ответьте честно, пожалуйста. Когда в холодной, голодной Москве начала 90-х ехали в троллейбусе 25 минут от последней станции метро – вы действительно верили, что будет лучшая жизнь, все будет хорошо, вы раскрутитесь и дело пойдет, и вы станете состоятельным и успешным мужчиной?

ГЕНЦИС: Ну… Одна часть, конечно, верила. Но вся наша работа, все, чем были заполнены все мысли, были про то, что нужно сделать самую лучшую программную систему на рынке, нужно было внедрить ее в самом крупном банке, нужно было поддержать самый крупный бизнес. Нам повезло, что почему-то очень крупные клиенты обратили сразу на нас внимание, и мы – нам было по 23, по 25 лет – но мы уже чувствовали на себе, например, тяжести обслуживания всех финансовых потоков Москвы, потому что мы устанавливали систему в банке, который…

ЛИХАЧЕВА: Какой самый первый банк был?

ГЕНЦИС: "Югра". Мы очень благодарны ему и банку "Стройинвест". "Стройинвеста", к сожалению, нет, а "Югра" – есть. Но вот первое самое сильное впечатление, которое сделало нас командой, способной действительно поддерживать финансовый бизнес страны: был такой коммерческий "Народный банк" – это такой "Банк Москвы" в маленьком масштабе, то есть он обслуживал весь бюджет Москвы – все ГАИ, все налоги – все, что мы платим в государственные московские органы – все деньги приходили туда. Это было самое крупное отделение банка. И мы туда пришли с нашим программным продуктом. И когда мы туда пришли…

ЛИХАЧЕВА: Вы как, просто в дверь пришли? Или по знакомству?

ГЕНЦИС: Нет, конечно. В этом смысле, чтоб туда прийти, нужно было создать профессиональную систему, команду, и другие банки должны были оценивать. Это не было тендером. Нас позвали, потому что понимали, что мы – люди, которые могут решить задачу. Задача была очень масштабная – нужно было поддержать его работу. И вот работа с этим банком, просто острота проблемы и ежедневный приход в этот банк, и понимание вообще, что такое бизнес-масштабы для начала города – он, собственно, и сделал нас профессиональной командой. То есть, когда ты каждый день нажимаешь кнопку, и от этого зависят зарплаты, налоги, пенсии миллионов людей, и ты понимаешь, что сейчас вот из-за того, что ты что-то не так сделал… Вот у нас была ошибка в программе, эту ошибку я, кстати, сделал. Там очень была динамичная система, и мы не успевали сделать новый код. Короче, из-за этого деньги не пришли, задержались на один день. А тогда была гиперинфляция, если вы помните, безумная совершенно, и посчитали, что проценты за неприход этой суммы за один день были больше, чем наш годовой оборот компании. То есть, банк мог разорить нас, если бы у него было такое желание. И, я очень хорошо помню, мы сидим с нашим партнером и думаем, что делать – ну, в этом смысле, если мы уже финансово абсолютно несостоятельны, надо что-то сделать в другой плоскости. Пришла совершенно гениальная идея – мы на следующее утро поехали, купили кучу тортов и цветов. Приехали в банк просто несколько машин, привезли торты, и мы ходили по банку и бухгалтерам, операционным сотрудникам, в кассу просто приносили торты и говорили: "Ребят, ну вот это все, что мы можем". И я могу сказать, что это было настолько неожиданно, потому что понятно, что ошибки не делает тот, кто ничего не делает, то есть это обстоятельства такие были. Но создана была такая атмосфера, которая позволила нам и с этим банком прекрасно работать много лет, и те люди, которые работали в этом банке, а потом переходили в другие банки, через много-много лет, случайно будучи встречены в других совершенно обстоятельствах, говорили: "А, да, "Диасофт" – помним, торты дарили". То есть они не помнили, что не пришла какая-то сумма, что были какие-то штрафы – вот это все не сохраняется в памяти человеческой. А вот наши торты – они остались. В принципе, это очень по-диасофтовски, я бы так сказал.

ЛИХАЧЕВА: Хорошо, спасибо. Отличная история, возьму на вооружение, если вдруг не дай бог какую-нибудь ошибку – сразу машина с тортиками, машина с цветами…

ГЕНЦИС: Очень помогает, кстати.

ЛИХАЧЕВА: Помогает, да? А сейчас вообще, думаете, сработает такое? В начале 90-х, конечно, да…

ГЕНЦИС: Все зависит не от тортов. Здесь же вопрос не в том, торт это или цветы – вопрос, что вы действительно искренне хотите поделиться своим отношением к ситуации. То есть, вы понимаете, что это была ошибка, и вы хотите что-то сделать для другого человека. И он это видит, и никто не будет разорять компанию компьютерную из банкиров, если возникла какая-то проблема. Но если вы невменяемы или с вами как-то нельзя работать – то, конечно, с вами никто не будет работать.

ЛИХАЧЕВА: Давайте сейчас прервемся буквально на полторы минуты, а после этого ответьте мне, пожалуйста. Ну, хорошо, вот в этот банк вы пришли уже по рекомендации. Но прежде чем вы заслужили эту рекомендацию? Самые-самые первые клиенты – как они были завоеваны? Вы сказали, что вы стартовали ваш бизнес, будучи второкурсником с Вашими партнерами, с вашими друзьями, да? Наверное, просто сокурсниками?

ГЕНЦИС: Да, сокурсниками и коллегами по предыдущему месту работы.

ЛИХАЧЕВА: 23 года… Как вот вы – "Здравствуйте… – в банк пришли, – могли бы мы поговорить с вашим директором? У нас есть такое предложение…" Как вообще это происходило? Давайте с этой темы мы и начнем. Я еще раз вас представлю. У нас сегодня в гостях Генцис Александр – старший вице-президент, директор по развитию бизнеса, член совета директоров компании "Диасофт", ну, и один из основателей этой крупнейшей IT-компании. Через полторы минуты снова будем в студии "Финам FM".

***

Еще раз доброе утро. Я еще раз представлю гостя программы "Они сделали это!". Александр Генцис – старший вице-президент, директор по развитию бизнеса, член совета директоров крупнейшей IT-компании "Диасофт" – компании, которая работает на нашем рынке с 1991-го года, если не ошибаюсь. И вы с первого дня являетесь одним из основателей. Итак, до паузы я задала вопрос: как вы завоевывали ваших первых клиентов? Как это происходило? Двадцать три года – молодые, неопытные парни; начало 90-х…

ГЕНЦИС: Тогда был рынок удивительный совершенно. Я не забуду, что в какой-то момент времени к нам приезжали люди с чемоданами наличных денег, покупали программное обеспечение и уезжали. Самое нас удивляло в этой истории, что, хотя был центр внедрения, сопровождение к тому времени, то есть мы готовы были поехать, это развернуть, запустить и убедиться, что все хорошо, люди говорили: "Нет, спасибо, мы сами разберемся", – и уезжали. Было таких несколько удивительных случаев. Но основной способ – это маркетинг, реклама в прессе. После первого нашего объявления, когда мы дали в газете объявление о том, что мы выпустили такое вот программное обеспечение, к нам пришел настолько большой шквал звонков – это было удивительно! После этого мы поняли, что надо программный продукт показывать. Люди приезжали каждый день и смотрели программный продукт. Я был одним из тех людей, которые делали эти демонстрации, и в какой-то момент я пришел к своим товарищам и говорю: "Слушайте, вы знаете, если я буду так вот непрерывно показывать, я не успею программировать, – потому что я к тому времени еще параллельно программировал. – Надо что-то с этим делать!" И мы решили, что мы будем принимать банки у себя во вторник и в четверг. А в понедельник, среду и пятницу мы их принимать не будем. И нам звонили банки, и мы им говорили: "Вы знаете, приезжайте во вторник, в 10 часов". И, я очень хорошо помню, мы оборудовали большой зал компьютерный, поставили большой экран – это были очень перспективные технологии. Тогда не было плазмы. Если кто-то думает, что это было всегда – это совсем не так. Этого не было. Наш первый проекционный аппарат – это была какая-то военная разработка – он показывал на экране диагональю полтора метра, чтобы можно было в зале видеть, потому что проекторов тоже не было доступных. И я помню, что в какой-то момент я сказал: "Слушайте, давайте мы будем спрашивать хотя бы людей, кто они". Потому что обычно было как: приходили люди, смотрели программу; кому понравилось – оставались и подписывали контракт. И мы знали только тех, кто остается и подписывает контракт. А те, кто не оставался – мы их даже не знали. После этого я ввел систему сбора анкет, потом мы начали с этими банками…

ЛИХАЧЕВА: И все соглашались?

ГЕНЦИС: Конечно. И отсюда вырос один из первых профессиональный отдел продаж, который потом уже, конечно, расширил свои полномочия и уже стал не только во вторник и четверг принимать клиентов. Сейчас выглядит комично, правда?

ЛИХАЧЕВА: Да, я не перестаю просто по-хорошему завидовать людям, которые могли начинать бизнес, ну просто по возрасту, по своим умениям, по востребованности тогда, конечно, этой профессии, которой вы занимаетесь, могли начинать это в начале 90-х, потому что, ну правда – палку воткни – но надо было знать, куда воткнуть!

ГЕНЦИС: вы знаете, я не соглашусь. Когда мы выходили на рынок, нам все говорили: "Куда вы идете? Там все занято, все программы написаны!" Посмотрите, мы действительно выходили на конкурентный рынок. Мы были не одни, были несколько очень сильных конкурентов, которые на этот момент времени были на рынке. Но наш пример говорит о том, что тем бизнесом, которым мы занимаемся, очень важно – это сама программа, сам продукт, то есть программа должна быть хорошая. То есть, если вы что-то делаете, у вас обязательно должно быть что-то внутри правильное, хорошее. Если вы делаете машины, у вас должны быть хорошие машины – никакие другие движения вокруг вашей деятельности – вы не замените хорошего автомобиля. Потому что люди, когда они приезжают покупать банковскую систему, в первую очередь их волнует сама система. Если бы система была плохой и люди, которые работают на системе, говорили бы, что это плохо, то мы бы не получили такого потока, потому что банкиры общаются друг с другом намного лучше, чем мы думаем.

ЛИХАЧЕВА: Подождите. Давайте мы представим, вот сейчас… Сколько вас было в начале?

ГЕНЦИС: Человек?

ЛИХАЧЕВА: Да.

ГЕНЦИС: Двенадцать.

ЛИХАЧЕВА: Хорошо. Вот сейчас двенадцать второкурсников…

ГЕНЦИС: Нет, второкурсников было пять-шесть, и еще пять-шесть более взрослых партнеров.

ЛИХАЧЕВА: Хорошо, допустим. Самый старший партнер – сколько ему лет было?

ГЕНЦИС: На восемь лет старше.

ЛИХАЧЕВА: Хорошо. Вот люди до тридцати лет собрались сейчас – 10-12 человек. Много денег на старт вы потратили тогда?

ГЕНЦИС: Очень мало.

ЛИХАЧЕВА: И по нынешним меркам, в принципе, очень мало, да? Если перевести?

ГЕНЦИС: Да, да, конечно.

ЛИХАЧЕВА: И вы думаете, что если бы сейчас эти 10-12 человек написали хорошую, отличную банковскую программу, они бы вот так быстро выстрелили, как вы выстрелили в 91-м?

ГЕНЦИС: На банковской – конечно, нет, потому что очень большой разрыв, и понятно, что мы пришли на рынок, мы написали программу, соответствующую рынку. Банкам нужно было не очень много, и поэтому мы и написав, по нынешним меркам, немного, смогли быть очень эффективными в бизнесе. Сейчас, для того, чтобы выйти на рынок банковской автоматизации, вам не поможет ни десять, ни пятнадцать, ни сто человек, потому что банкам нужен принципиально другой объем программного продукта и сервиса вокруг этого, и конкуренция другая. Но опыт "Google" того же самого говорит о том, что нет рынков, которые закрыты – есть рынки, которые закрыты в голове, то есть если вы видите, что на этот рынок вы не можете выйти – это говорит только одно – что вам лично на этот рынок не надо идти. А если у вас есть какая-то идея, что-то вам нравится или вы видите, что еще не все на этом рынке написано или создано, то самое время не думать о том, что кто-то там такой большой и монстроидальный сидит и что-то собирает. Представьте себе, каково было ребятам из "Google" выходить на рынок поиска, когда уже был "Yahoo!", были вот эти все монстры. Ну, представляете, если бы они сели и сказали: "Ну, нет, это невозможно!"

ЛИХАЧЕВА: А вы бы сейчас стартовали какой бизнес, если бы пришлось? Ну, так, давайте попробуем пофантазировать.

ГЕНЦИС: В принципе, у меня были попытки личные диверсифицировать свои активы не в том бизнесе, в котором я что-то понимаю, и я понял, что это неправильно, то есть в этом смысле быть инвестором просто таким и смотреть, как твои активы растут – для этого проще отдать деньги в управление.

ЛИХАЧЕВА: Неинтересно.

ГЕНЦИС: Неинтересно. Конечно, если я 19 лет занимаюсь бизнесом по созданию, внедрению тех или иных решений в области IT, то, конечно, я буду продолжать делать именно это.

ЛИХАЧЕВА: У Вас никогда не возникало желания взять и отделиться от Ваших партнеров и создать свою, может быть чуть меньшую, компанию, но все-таки свою, и быть там единовластным владельцем?

ГЕНЦИС: Всегда такое желание есть. Если партнеры – вменяемые люди, адекватные и честные, по крайней мере, сами с собой, то, конечно же, особенно когда у тебя партнеры в течение восемнадцати лет, иногда их хочется просто перестрелять, физически, и думаешь: "Господи, да что же это такое?" Но, видимо, партнерство – это такая вещь, которая сложно создается по-настоящему, как семья. А как люди, которые прожили по 30, по 40 лет вместе – что они, не хотели ни разу развестись? Да я абсолютно убежден – они несколько раз хотели развестись!

ЛИХАЧЕВА: Некоторые только на этом и живут: "Разведусь! Разведусь" – каждый день.

ГЕНЦИС: Но если они действительно в это вкладывают душу, то как раз в момент, когда ты понимаешь, что сейчас придется разводиться, и возникает новый уровень отношений, и ты дальше двигаешься, и это как раз сохраняет и семью, и, соответственно, партнерство. То есть, когда я рассказываю коллегам своим из других бизнесов – я много общаюсь на рынке и просто в обычной жизни – я рассказываю о том, какое партнерство мы построили в "Диасофте", какие у нас есть правила, законы, каким образом мы эти годы прошли, люди говорят: "Неужели это возможно? В нашей стране выстроить такое партнерство!"

ЛИХАЧЕВА: А чем особенным отличается именно ваше партнерство?

ГЕНЦИС: Во-первых, у нас отделена собственность от непосредственно операционной деятельности. То есть в этом смысле партнеры могут работать, могут не работать, и это очень четко прорегламентировано. Есть правила оплаты труда, влияния, и т.д. Во-вторых, у нас есть внутренний рынок акций. Любой партнер может по цене, которая внутренними соглашениями определена, продать свои акции, если кто-то хочет продать, может купить акции. То есть, акции владения для нас являются реальной стоимостью.

ЛИХАЧЕВА: Это разве уникальная ситуация для России?

ГЕНЦИС: Для закрытого акционерного общества, мне кажется, да. То есть для России сейчас акционерные взаимоотношения – одна из самых неурегулированных и сложных тем, потому что и рынок молодой, и правил таких общепринятых нет, и очень много компаний развалились именно из-за акционерных конфликтов – когда один из акционеров хотел выйти, а они не поняли, по какой стоимости, кто должен выкупать, как это делается. Как правило, продается либо компания целиком, то есть это всегда очень острая мысль. Мы смогли через все это пройти, выстроили систему, которая устраивает нас, которая позволяет нам реализовывать себя как личности как в собственности, так и в менеджменте, и позволила нам провести хорошую, с нашей точки зрения, акционную программу, то есть кроме основных владельцев, у нас порядка тридцати миноритарных акционеров из числа сотрудников "Диасофта", которые получили опционы. То есть, по сути, такая мини-модель рынка, но в закрытой компании получилась.

ЛИХАЧЕВА: Сколько времени, сколько лет вам понадобилось, чтобы выстроить всю эту систему?

ГЕНЦИС: Я думаю, что такая осознанная деятельность – лет восемь-девять.

ЛИХАЧЕВА: То есть, после начала 2000-х?

ГЕНЦИС: Да. Если к кризису мы подошли первому в 98-м в таком состоянии не очень подготовленном, первый кризис нас очень сильно тряханул, то после этого мы начали очень системно строить свою политику и свою компанию, и заниматься этим очень фундаментально, правильно. И сейчас видим плоды этого дела.

ЛИХАЧЕВА: А нынешний кризис сильно тряханул?

ГЕНЦИС: Вообще не тряханул. Нынешний кризис очень помог. Я вообще считаю, что нынешний кризис – это просто спасение для всего бизнеса, который хочет чего-то достигнуть в этой жизни, потому что лучшего механизма, каким образом донести до сотрудников сложности нынешнего мира, вообще сложно придумать. Потому что, как правило, к концу 2007-началу 2008 года, мне кажется, большинство бизнесов было в состоянии примерно таком: владельцы, топ-менеджеры находятся в такой суете, в беспокойстве, а весь средний и нижний персонал озабочен только одним – как увеличить свое благосостояние, переходя из одного места на другое.

ЛИХАЧЕВА: Немножко невменяемость такая.       

***

ГЕНЦИС: Абсолютно. Мне очень понравился мой сосед. Так как мы автоматизируем много инвестиционных банков, и вот один из инвестиционных банкиров, один из ведущих банкиров иностранного банка, который работает в стране, а до этого он был генеральным директором крупной компании российской. И как раз кризис грянул. И я говорю: "Ну как там?" Он говорит: "Ты знаешь, так хорошо! Потому что до этого у меня было ощущение, что все люди, которые ко мне приходят, как будто под кокаином".

ЛИХАЧЕВА: Я думаю, что часть из них была реально под кокаином.

ГЕНЦИС: И на самом деле, определенные ощущения как бы нереальности происходящего, какой-то абсурдности, когда страна, которая производит прекрасно, замечательно главные продукты – нефть, газ, металлы, и в принципе, мало ли что еще, где бизнесмены категориями меньше ста миллионов долларов просто не общаются, считают, что это просто не объемы – согласитесь, что какая-то доля ирреальности в этом есть обществе. И в этом смысле кризис очень четко приземлил конструкцию всю, и те, кто имел фундамент, почувствовал этот фундамент и, оттолкнувшись от него, может взлететь намного выше. Те, у кого фундамента не было – ну, извините меня, но это правда – такая жизнь, так бывает, так и надо, как по-другому отделять одно от другого?

ЛИХАЧЕВА: То есть кризис – это спасение? Не тряхануло вообще; кризис – это хорошо?

ГЕНЦИС: Нет, тряхануло нормально в том смысле, что люди поняли, что надо работать – все, каждый. Если до этого мы боролись за текучку, мы боролись…

ЛИХАЧЕВА: Мотивировали бесконечно, да? Стимулировали, тратили на это деньги, энергию, собственные нервы. После этого как-то спокойней стало?

ГЕНЦИС: Абсолютно. Мы заняли честную позицию – мы сказали: "Ребята, мы никому не уменьшим зарплату, мы отрежем 5-7 процентов балласта, с которым в той жизни было сложно расстаться, но сейчас самое время". И мы структурировали доходы, сказали – если компании будет плохо, если мы вместе будем получать меньше денег – по такой формуле все будем меньше получать; если мы получим столько, сколько надо, то никто не получит меньше даже на копейку. И в итоге все стали работать, и стала обратная связь от клиентов другая. Клиенты стали говорить мне, потому что я как бы на переднем фронте: "Слушай, люди начали звонить, люди начали спрашивать: "А что вам сделать? А что мы можем вам предложить? А все ли у вас хорошо? А какие у вас проблемы? А давайте мы вам поможем?" То есть, действительно для нормальной человеческой конкуренции, для профессиональной работы компании, которая на этом стоит, мне кажется, очень хорошее время было.

ЛИХАЧЕВА: Знаете, Александр, вот задним числом все оценивают кризис очень хорошо – когда он, по ощущениям, уже закончился, (ну, по крайней мере, его какая-то часть – мы ведь не знаем, что будет дальше). Вот вы мне ответьте: вы бы хотели в 2010 году еще один такой кризис?

ГЕНЦИС: Вы знаете, если честно, мне не очень нравится слово "кризис", потому что оно такое какое-то…

ЛИХАЧЕВА: Замыленное уже, затертое, конечно.

ГЕНЦИС: Да, я прямо вижу, как запускаются слова. Вот их запустили – и дальше народ начинает: "кризис, кризис…" Что, чего, как? Я был бы рад, если бы вот та среда и то напряжение и нацеленность на результат, которая была в этот год – чтобы она была и дальше – и год, и два, и три, и четыре. Потому что под такой нагрузкой… Когда меня спрашивают: "Как у вас дела?" – я говорю: "Очень хорошо, под нагрузкой". Потому что у меня было реальное ощущение (и оно до сих пор такое), что просто систему нагрузили, и ты проверяешь, как она работает, как все части этой системы работают.

ЛИХАЧЕВА: вы получаете от этого удовольствие? Под нагрузкой вам хорошо?

ГЕНЦИС: Безусловно, конечно. Знаете, у меня пример очень простой…

ЛИХАЧЕВА: Подождите. Давайте сейчас прервемся на краткие новости, а после этого вы обязательно приведете свой, наверняка очень любопытный, пример.

ГЕНЦИС: Хорошо.

ЛИХАЧЕВА: Я еще раз представлю нашего сегодняшнего гостя: старший вице-президент компании "Диасофт", крупнейшей IT-компании, занимающейся автоматизацией, в основном, банков, страховых компаний. Работает эта компания у нас на Российском рынке IT c 91-го года. Александр Генцис у нас сегодня в программе "Они сделали это!". Через три минуты мы вернемся.

***

ЛИХАЧЕВА: Еще раз здравствуйте. Еще раз я представлю нашего сегодняшнего героя: Александр Генцис, старший вице-президент компании "Диасофт", крупнейшей IT-компании, среди клиентов которой – "БИНБАНК", "Газпромбанк", "КИТ Финанс", "УРАЛСИБ", "Дойче Банк", "Тройка Диалог", и так далее.

ГЕНЦИС: Да, у нас 46 клиентов в топ-100, и у нас есть отдельно рынок иностранных банков, которые приходят на наш рынок. И из 75-76 иностранных банков 37-38. То есть у нас половина иностранных банков – наши клиенты, половина – топ-100, и с большим удовольствием сознаю, что у нас  350 клиентов в целом страны, то есть порядка 35 процентов банков нашей страны используют наши программные продукты.

ЛИХАЧЕВА: А прибыль за прошлый год вы уже подсчитали?

ГЕНЦИС: Прибыль – нет, но доход примерно такой же, как в прошлом году, то есть мы не упали вообще, то есть, мы и не выросли.

ЛИХАЧЕВА: А какой – такой же?

ГЕНЦИС: Это порядка 1,5-1,6 миллиарда рублей выручка.

ЛИХАЧЕВА: Итак, мы с вами остановились на гениальном примере, да?

ГЕНЦИС: Да. Гениальный пример. Мы были на Новый год в Финляндии с семьей, и были на аттракционе на собачьих упряжках. И вот когда я сидел на этой упряжке и рулил этими собаками, я обратил внимание, что эти маленькие, небольшие собачки – пока они не бежали, что они только не вытворяли: они кусались, они лаяли, они просто вели себя кое-как. Но как только их пустили на дистанцию, как только они побежали – насколько это было красиво! Они бежали так, как будто они созданы для этого бега. Каждая клеточка этой собаки бежала, то есть не только ноги, но еще и уши, голова, хвост бежал. И они могли бежать, мне кажется, всю жизнь. И это было состояние их души, смысл жизни – так вот бежать. А нагрузка была немаленькая – три человека взрослых – это не так просто, но то же самое здесь: в этом смысле нагрузка и реальные клиенты, большие, крупные проекты, которые мы имеем сейчас и которые мы будем иметь в будущем – это как раз то, что нас, как организацию, постоянно создает нам нагрузку и нас двигает вперед.

ЛИХАЧЕВА: А вы сами себя как стимулируете, мотивируете? Понятно, что вы не из тех людей, которые мотивируются рублем, ну или долларом. В принципе, вы же занимаетесь примерно одним и тем же уже много-много лет.

ГЕНЦИС: Это, мне кажется, к родителям. К сожалению, они уже сейчас ушли, но их присутствие я чувствую постоянно. Мне кажется, это просто изначально от рождения так. Я не знаю, я специально себе не создаю никаких искусственных стимулов, очевидно совершенно. Наоборот, я думаю о том, как это понимание ситуации системно передать для организации. И поэтому, например, во время кризиса мы придумали такую вещь, которая достаточно уникальна на рынке. Когда с нами заключают контракт, мы 25 процентов стоимости контракта согласованного откладываем в сторону и после того как мы заканчиваем работу, мы считаем реально и формально, насколько клиент доволен. И в зависимости от того, какой мы получили балл "довольности", ту часть денег, которую нам оценили, мы берем. То есть, грубо говоря, мы получаем только ту часть из этих 25 процентов, которая напрямую связана с его "довольностью". Если он недоволен…

ЛИХАЧЕВА: Оцениваете вы или клиент оценивает? Я не понимаю этот момент.

ГЕНЦИС: Очень просто. Когда мы начинаем внедрять, мы говорим клиенту: "Что ты хочешь?" Он говорит: "Я хочу, чтобы вы мне внедрили вот это, вот это и вот это". Мы говорим: "В какой срок?" Он говорит: "В такой-то срок". Мы говорим: "Хорошо". Мы пишем на бумаге простую таблицу, говорим: "К такому-то сроку вот это и это у тебя будет внедрено, договорились?" – "Договорились". Дальше проходит время, мы смотрим: если мы внедрили к этому сроку – ОК, плюсик. Если мы не внедрили – мы ставим дату, когда мы внедрили, получается вместо ста процентов – семьдесят пять процентов. Дальше. Мы должны были внедрить вот это – мы внедрили? ОК, ставим сто процентов. Не внедрили – ставим, сколько процентов. И под конец мы спрашиваем: "Скажи, пожалуйста, насколько ты доволен? По десятибалльной шкале". Он ставит какую-то оценку. Мы берем соответствующую пропорцию и получаем итоговый балл: 7,3. Потом берем от двадцати пяти процентов оставшихся денег и, соответственно, 73 процента клиент нам оплачивает.

ЛИХАЧЕВА: Эта система ни разу не давала сбой?

ГЕНЦИС: Она не может давать сбой, потому что тут нет предмета сбоя. Если вся команда отработала на сто процентов, люди получили сто процентов денег. Если она отработала на ноль, то в этом смысле не за что платить.

ЛИХАЧЕВА: Ну, подождите, а не бывало такого, когда вроде все хорошо, и здесь галочка, и здесь плюсик, а клиент говорит: "Что-то не то, не понравилось мне. Как-то вы не так… Мне сказали, что где-то делают лучше"?

ГЕНЦИС: В банковских системах так не получается. Просто наши проекты большие. Если бы речь касалась покупки телевизора или настройки какой-то простой вещи, и это был бы очень большой поток ритейловых клиентов – возможно, формула, правильная изначально, как-то по-другому работала бы. У нас банкирам нужен результат, банкиры не будут специально усугублять ситуацию. Если результат есть, они заплатят столько, сколько должны были. Если результата нет или он плохой, то они понимают, что компания должна это знать.

ЛИХАЧЕВА: А что, банкиры все одинаковые?

ГЕНЦИС: Нет, конечно, нет. Вообще нет ни одного одинакового банка. Хотя все говорят, что банки все одинаковые, я могу сказать даже после того, как у нас 300 банков, каждый следующий банк говорит: "Мы такой же, как и они" – очевидно, нет. На какой-то процент одинаковый, но что-то обязательно… люди все разные. По-любому. И, значит, уже другой подход. Но зато после введения вот этой системы неожиданно вся наша система внедренческая, люди, которые работают с клиентами, поняли, что для того, чтобы заработать свои деньги, понятно, что нужно сделать. Нужно внедрить вовремя; нужно внедрить в том объеме, в котором нужно; и нужно еще сделать так, чтобы человек сказал о тебе "хорошо, спасибо". Вот это простые вещи, которые мы все хотим как пользователи. Когда мы в магазин приходим, мы хотим этого же, мы же не хотим ничего другого, правильно, когда мы что-нибудь покупаем?

ЛИХАЧЕВА: Скажите, а существует ли какая-нибудь подобная возможная система оценки Вашего творчества, художественной фотографии? Насколько я понимаю, это огромная часть Вашей жизни. По какой шкале вы оцениваете себя как фотограф?

ГЕНЦИС: Очень правильный вопрос. Некоторое время назад я начал оценивать ее по количеству денег, которые я заработал на продаже своих фоторабот.

ЛИХАЧЕВА: Это неожиданный ответ, честно вам скажу. Странноватый критерий для оценки творчества.

ГЕНЦИС: Я объясню. Как началось мое творчество – оно началось с того, что, понятно, ты показываешь своим друзьям. Вообще, невозможно, когда тебе друг показывает фотоработу любую какую-то, очень сложно сказать, что это тебе не нравится. Ну, зачем ты будешь обижать человека? Поэтому получить какую-то нормальную оценку, реальную и объективную, от друзей просто невозможно. Возможно, поэтому я начал делать выставки. Когда начинаешь делать выставки, это, конечно, очень страшно – в первый раз взять и свое творчество представить общественности в открытом виде.

ЛИХАЧЕВА: Подождите-подождите, страшнее, чем внедрить систему?

ГЕНЦИС: Конечно, на порядок страшнее. Когда вы внедряете систему, за вами, во-первых, есть куча людей, на которых вы можете переложить частично ответственность. вы можете сказать (особенно когда вы – совладелец компании), что этот менеджер, программист – они все не так сделали. Ты-то, наоборот, все правильно хотел сделать. Это шутка, конечно, но все равно при работе в большой организации ты получаешь огромное удовольствие, когда у тебя получается большое дело. Но, как и у любого большого дела, там очень много разных шероховатостей, которые, в силу своей позиции и характера, ты на них концентрируешься и хочешь вопрос довести до идеала. В творчестве нет этого, потому что работа – она либо нравится, либо не нравится. Ты сразу видишь. Человек смотрит на работу – у него в первую секунду возникает либо позитив, либо негатив. Либо нейтральность, негатив – вряд ли. Поэтому, если оценивать книгу отзывов, которую люди пишут на выставках, то, конечно, я подпитываюсь ею.

ЛИХАЧЕВА: вы запомнили какой-нибудь самый трогательный, может быть, вам понравившийся отзыв?

ГЕНЦИС: Ну, например, отзыв: "Это было круто! Михаил, 13 лет". Или второй отзыв, мне очень понравился – с последней выставки, которая была в ноябре месяце. Отзыв был такой: "Александр, большое спасибо, вы показали, что фотоаппаратом можно фотографировать не только родных и близких".

ЛИХАЧЕВА: На фоне ковров.

ГЕНЦИС: Тоже такой очень показательный отзыв, очень приятный. Но я просто в какой-то момент времени подумал, что в момент, когда человек залезает в карман, достает свои деньги и покупает работу, – это уже какой-то совсем другой уровень. В этом смысле оценить бесплатно намного легче, чем оценить тем, что нелегко заработанные деньги (потому что деньги ни на кого не падают) будут потрачены, и будет приобретена фотографическая работа.

ЛИХАЧЕВА:  Ну да, это не картина маслом, и вы – не знаменитый фотохудожник с международным именем. Хотя кто знает, у вас наверняка все впереди в этом смысле. Какая самая большая сумма, за которую была куплена ваша фотография?

ГЕНЦИС: Я могу сказать, что общая стоимость порядка 25 тысяч долларов – я заработал за все творчество продажей работ. Порядка 1600 долларов за фотографию.

ЛИХАЧЕВА: Ну, слушайте, ничего так. На сигареты – нормально.

ГЕНЦИС: Это не окупает, конечно, общее творчество, так скажем. Но, с другой стороны, это и не пять копеек.

ЛИХАЧЕВА: Ну да. Слушайте, а в вас есть (честно!) серьезная мысль начать себя продвигать именно в этом смысле и достичь определенных высот?

ГЕНЦИС: Да, абсолютно. Более того, у меня последняя выставка в ноябре прошла под творческим именем Саша Генцис, то есть я специально развел Александра Генциса и Сашу Генциса. Поэтому, если вы в Интернете напишете "Саша Генцис", то вы увидите все, что связано с моим фотографическим творчеством. А если напишете "Александр Генцис", то там увидите там мои выступления на конференциях, на банковских форумах, симпозиумах и т.д.

ЛИХАЧЕВА: А вообще, это правильно – такое разделение жизни на две половинки? Это же, знаете, дуализмом чревато, может привести вообще черт знает к чему.

ГЕНЦИС: Но фамилия-то одна. Одна голова, руки одни, сердце одно – в этом смысле дуализма никакого нет.

ЛИХАЧЕВА: А что вы фотографируете?

ГЕНЦИС: Я фотографирую только пейзажи.

ЛИХАЧЕВА: Людей – нет?

ГЕНЦИС: Люди – только если они в контексте пейзажа. Я снимаю фотоаппаратом на пленку, панорамный фотоаппарат у меня, и я делаю пейзажную фотографию. Причем она не пейзажная – открыточная, а вот то, что я вижу вокруг себя. У меня еще такой формат необычный – вытянутая, длинная, то есть они все одинакового размера.

ЛИХАЧЕВА: Давайте сейчас прервемся на полторы минуты, а после этого ответьте мне, пожалуйста, на вопрос. Если бы вам предложили сделать только одну фотографию одного-единственного человека, кого бы вы сфотографировали? И только эта фотография в вашем исполнении осталась бы после вас. Только один человек – кто бы это был? Через полторы минуты, пожалуйста, ответьте. А еще раз напомню, кто у нас сегодня в гостях. Во-первых, у нас сегодня в гостях Александр Генцис, старший вице-президент, директор по развитию бизнеса, член совета директоров компании "Диасофт" и один из ее основателей. Во-вторых, у нас сегодня в гостях он же, несмотря на вышеупомянутый дуализм, Саша Генцис – замечательный фотохудожник, у которого прошло уже 10 выставок (две из них – международные, одна из них прошла в Лондоне), фотографии которого уже покупают за приличные деньги. Через полторы минуты мы вернемся.

***

ЛИХАЧЕВА: Еще раз доброе утро. Меня зовут Елена Лихачева, вы слушаете программу "Они сделали это!", героем которой стал один человек, который у нас проходит под двумя кодовыми названиями: Саша Генцис – фотохудожник, у которого уже 10 фотовыставок прошло, одна из них в Лондоне, две международные выставки, мы об этом сегодня поговорим. Вот я не знаю, во-первых, вы – Саша Генцис, или во-первых, вы  – Александр Генцис?

ГЕНЦИС: Второй раз задавать один и тот же вопрос – это нехорошо.

ЛИХАЧЕВА: Может быть, вы как раз проболтаетесь на втором?

ГЕНЦИС: Можно посмотреть и с одной стороны, и с другой. Как вам приятнее, так и называйте.

ЛИХАЧЕВА: Ну, хорошо. Тогда, во-вторых, Александр Генцис, старший вице-президент, один из основателей директор по развитию бизнеса…

ГЕНЦИС: Ну, сюда я пришел как Александр Генцис, поэтому можно… Пока еще Сашу Генциса не приглашают на интервью.

ЛИХАЧЕВА: Вот видите, вы и проболтались. Значит, во-первых, Александр Генцис, один из основателей и член совета директоров компании "Диасофт", и Саша Генцис, фотохудожник. Я задала вопрос до паузы: кого бы вы сфотографировали, если бы Вам была предоставлена возможность сделать только один фотопортрет, несмотря на то, что вы снимаете только пейзажи, но вот есть возможность сделать только одну фотографию какого-либо человека. вы бы кого щелкнули?

ГЕНЦИС: Я бы щелкнул своего сына.

ЛИХАЧЕВА: Я так и знала.

ГЕНЦИС: Ну, конечно. Спрашивать мужчину, кого он… Я выбирал, я сидел и думал, кого сфотографировать – жену или сына? Пусть не обижается жена, выбрал сына.

ЛИХАЧЕВА: И как бы вы его сфотографировали? Опишите.

ГЕНЦИС: Он такой, как вы понимаете, непоседливый, и должна быть какая-то ситуация очень динамичная, чтобы были видны глаза. Мне кажется, вообще, глаза детей – очень хорошая тема, и, если бы я умел фотографировать лица, я бы фотографировал просто глаза. Вообще, если эту тему затронуть, когда ему исполнилось три года, я нашел очень интересную функцию в программном обеспечении для компьютера "Макинтош". Там в новой версии есть возможность из всех фотографий показать только лица, то есть ты смотришь – на экране одни лица, и я подумал: какой сделать подарок себе и ребенку? Ну, ребенок пока не оценит, но сам удовольствие колоссальное получил. Я попросил моих друзей из всех фотографий, которые были – их порядка 300-400 было с нарождения – вырезать лица и поместить их на одну страницу. Получилась лента метра три длиной и метра 1,5 высотой. Мы это поместили как раз в зале. И настолько удивительно смотреть на то, как меняется лицо, а глаза практически одинаковые. Вот как человек рождается, то, что ему при рождении дается, за три, за четыре года очень мало меняется, и это – от родителей, мне кажется. Взгляд откуда-то идет сверху через родителей. А лицо, конечно, меняется. И вот это удивительно получилось: такой плакат, его рассматривать можно часами. Смотреть и думать. Ты не видишь контекста, тебе никто не мешает, ты не помнишь ситуацию – ты просто смотришь на лицо человека и думаешь – очем он думал в этот момент? Какие у него были мысли, эмоции?

ЛИХАЧЕВА: Как зовут вашего сына?

ГЕНЦИС: Вениамин.

ЛИХАЧЕВА: У Вениамина, по вашим очень внимательным, вдумчивым, целенаправленным наблюдениям, что такого есть сверху, что не поменяется, даже когда ему будет 80?

ГЕНЦИС: Две вещи. Мне кажется, что он знает, чего хочет, и он очень открыт к миру, то есть он не боится мира.

ЛИХАЧЕВА: Это родительская заслуга, все говорят об этом. Это приобретенное – открытость к миру воспитывается родителями. Это вам нужно сказать спасибо или вашей жене?

ГЕНЦИС: Нам обоим. Это продукт командный.

ЛИХАЧЕВА: А в вас что такого есть, что с вами с детства и уже до конца? Что уже не поменялось и останется с вами?

ГЕНЦИС: Мне кажется, что для меня стакан всегда наполнен, он никогда не пустой, и это помогало мне всегда во многих ситуациях. И если какая-то идея, мысль мной овладевает, если я вижу ее смысл, то, так или иначе, я найду способ ее реализации.

ЛИХАЧЕВА: Вам внешняя оценка, судя по всему, важна, да?

ГЕНЦИС: Да, важна, конечно.

ЛИХАЧЕВА: Ну да, если вы устраиваете персональные выставки…

ГЕНЦИС: Да, и мне все равно, что люди скажут о работах, да? Нет, конечно, важна.

ЛИХАЧЕВА: А почему она вам так важна? И тем более, даже не в той ипостаси, на которую вы учились, и которой занимаетесь? Вам не хватает реализованности, восхищенных взглядов? Ну, что –  вы – состоявшийся человек, денег у вас достаточно, признание на рынке у вас есть, вы сделали свою компанию. И тут вы хотите, чтобы еще на выставку пришли люди, девушки, и сказали: "Какой талант!", вы этого хотите?

ГЕНЦИС: Хочу. А что в этом такого? Согласитесь, это очень необычно и красиво. Чтобы бизнесмен, у которого все есть – у которого есть деньги, компания, он выступает, у него есть несколько фотографий – делает выставки, и люди – они же от меня никак не зависят, правильно? – они не знают, что у меня есть программный продукт, компания…

ЛИХАЧЕВА: Это же не часть имиджа? Вас, как бизнесмена? То есть, вы четко различаете: этот – Александр Генцис, а это – Саша Генцис?

ГЕНЦИС: Абсолютно. Конечно.

ЛИХАЧЕВА: Один из последних вопросов. Если бы у Вас сейчас была возможность соорудить в ближайшие 5-10 лет еще одного Генциса, какого-то другого, то есть еще одну ипостась жизни, вы бы что стали из себя лепить?

ГЕНЦИС: Я бы пошел этой же дорогой, что я иду и сейчас.

ЛИХАЧЕВА: Нет, подождите, у вас есть это дорога. У вас есть и вторая дорога – вы как фотохудожник, вы как бизнесмен в  IT-индустрии. А что-нибудь третье есть, что еще не реализовано и осталось на потом?

ГЕНЦИС: Знаете, это такие вещи, которые находятся у большинства людей, которые много и активно работают. У них есть базовые желания – что бы они сделали в будущем, ну типа – они научились бы управлять яхтой, например. Я думаю, что половина бизнесменов, если вы их спросите, если они не управляют еще до сих пор яхтой – они обязательно скажут: "Я тоже из таких людей, мне тоже будет здорово научиться когда-то управлять яхтой". Потом, научиться играть в гольф. Я поиграл в гольф, дошел до определенного уровня, но пока неинтересно. Очень жалко времени, и пока не чувствую, что там какая-то есть для меня энергетика. Может быть, когда-нибудь представлю себя спокойно ходящим по полю для гольфа.

ЛИХАЧЕВА: Мне кажется, вам не светит вообще, даже когда вам 90 будет. Вам надо что-то побыстрее, мне кажется.

ГЕНЦИС: Ну, знаете, в этом тоже есть определенная быстрота. Зато, знаете, какое детское ощущение, когда мяч попадает в эту лунку за 200 метров – в принципе, определенные позитивные ощущения есть. Я думаю, что здесь ничего уникального, удивительного нет. Но что-то, связанное с творчеством, есть, и очень большое желание сделать из "Диасофта" великую компанию, чтобы она работала много-много десятилетий, и не только в нашей стране, а  работала по всему миру. Потому что я верю, что то, что мы делаем здесь, в России, – абсолютно конкурентоспособно, и мы доказываем это каждодневной деятельностью. Посмотрите: все ездят на иностранных автомобилях, все предприятия работают на иностранных программах, а банковская система – наша, она вся работает на российском программном обеспечении. Это удивительная ситуация. Я много общаюсь с правительством и с различными государственными представителями, и я все время говорю: "Вы все время говорите о конкурентоспособной экономике, о новых вещах. Посмотрите – есть такой сектор экономики, называется создание и производство программного обеспечения. Есть компания "Диасофт", одна из таких компаний, которая выполняет очень важную роль именно в масштабах страны – мы делаем конкурентоспособный продукт, который реально используется каждый день". И я, конечно, буду очень горд и счастлив, понимая, что эта компания будет работать и после того, как я закончу в ней активную деятельность. Поэтому те процессы, которые мы сейчас делаем – то, что я вначале говорил о правилах и принципах работы – они как раз нацелены на то, чтобы это была компания, которая работала бы десятилетия, и которой можно было бы гордиться и говорить, что ты сопричастен к такому большому делу.

ЛИХАЧЕВА: Я еще один аспектик хотела бы затронуть. Вы долго женаты?

ГЕНЦИС: Не знаю. 14 лет – долго?

ЛИХАЧЕВА: На одной и той же женщине 14 лет?

ГЕНЦИС: На одной и той же женщине.

ЛИХАЧЕВА: Расскажите, пожалуйста, про жену. Она какая?

ГЕНЦИС: Замечательная. Самый родной человек в жизни, что еще можно сказать?

ЛИХАЧЕВА: Ну что значит – замечательная? Опишите. У вас же высшее образование, вы же можете описать самого родного человека в жизни? вы говорите прекрасно на тему бизнеса, а вот интересно, как вы говорите на тему вашей жены.

ГЕНЦИС: Да, вы знаете, вообще мужчинам, мне кажется, говорить на тему жен сложнее. Потому что в бизнесе мы проводим намного больше времени, чем с женами.

ЛИХАЧЕВА: Хоть поговорите. Раз уж не видитесь – поговорите!

ГЕНЦИС: Дорогая Наташечка! Обращаюсь к тебе, так как ты меня видишь мало, редко. Я прихожу – ты уже спишь, я ухожу – ты еще спишь. Я тебя очень люблю. Люблю тебя, люблю нашу замечательную семью. Что тут еще скажешь?

ЛИХАЧЕВА: Еще один, завершающий эту программу вопрос. Представьте: маленькая-маленькая бумажечка, на ней можно написать фразу мелким почерком. Эту бумажечку потом запечатают, запакуют в капсулу и отправят в космос – это будет послание человечества. В том числе, там будет послание от Александра – Саши Генциса. Вот там что будет написано?

ГЕНЦИС: Не бойтесь открывать глаза.

ЛИХАЧЕВА: Спасибо. Александр и Саша Генцис у нас сегодня в программе. Замечательный фотохудожник – это во-вторых. А во-первых, старший вице-президент компании "Диасофт", крупнейшей IT-компании. Спасибо большое, это была программа "Они сделали это!". Я прощаюсь с вами до завтра. С вами была Елена Лихачева. Спасибо. Счастливо.

ГЕНЦИС: Спасибо.